Заметки о политике и о жизни

Октябрь 24, 2017

А если бы врагом народа объявили вас? Как работала машина репрессий в годы «Большого террора»

Filed under: История,Сталинские репрессий в Беларуси. — Антон Солнцев @ 9:07 дп

Ольга Корелина / TUT.BY

13 июля 1937 года генеральный комиссар госбезопасности СССР Ежов подписал приказ № 00447, который считается отправной точкой «Большого террора». НКВД БССР должно было репрессировать 12 тысяч «бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Операцию надлежало завершить к 20-й годовщине Великого Октября. Но массовый террор продолжался и в 1938 году, отняв жизнь и свободу по меньшей мере у 60 тысяч белорусов*. Только лишь по приказу № 00447 были осуждены не меньше 24 тысяч человек.

Каждые 10 дней поступали новые разнарядки, чекисты закрывали по 5−10 дел в день и расстреливали десятки и сотни человек за ночь. Молох репрессий перемалывал советскую элиту и бывших царских жандармов, членов ВКП(б) и беспартийных, интеллигенцию и крестьян. Шпионом, диверсантом или вредителем могли объявить каждого. Логика арестов была в отсутствии логики. А что если бы одной из жертв стали вы? С помощью историков, книг и архивных документов TUT.BY попытался реконструировать, как работала машина репрессий в годы «Большого террора».

1937. Открытый архив

С 1937 года, на который пришелся пик советских политических репрессий, прошло 80 лет. Отталкиваясь от этой даты, мы предлагаем вспомнить репрессированных в разные годы жителей Беларуси.

Информации о пострадавших мало, архивы закрыты или труднодоступны, во многих семьях о репрессированных предках тоже по привычке молчат. Часто неизвестно, где похоронены расстрелянные и как сложилась судьба тех, кто побывал в лагерях. Призываем говорить об этих людях, открывать архивы, чтобы сохранить самое ценное — память.

С чего все начнется

Если во время коллективизации на вас повесили клеймо «кулак», то в 1937 году в числе первых занесут в репрессивные списки: приказ № 00447 ставит целью в первую очередь уничтожение «бывших кулаков». В списке «контингентов, подлежащих репрессии» они идут под номером один. Следом — члены «антисоветских партий» (эсеры, меньшевики, анархисты, кадеты и так далее), «бывшие люди» (царские жандармы, помещики, торговцы), «сектантские активисты и церковники». Последними в списке идут уголовные преступники.

Писатель, драматург, ведущий авторской программы «На учете КГБ» на «Радыё Рацыя» Владислав Ахроменко:

Были и другие: «польские шпионы» (сюда записывали многих, у кого в той же Западной Беларуси были родственники, а также людей с католическими крестильными именами) (по данным Национального архива, только в результате «польской операции» в 1937—1938 годах в БССР расстреляли 17 тысяч человек. — Прим. TUT.BY), «немецкие шпионы» (кто имел несчастье быть в кайзеровском плену во время Первой мировой, бывал в Германии в командировках или там когда-то учился), «вредители» (токарь случайно запорол деталь — ясно, что с «вредительскими целями»), «антисоветские агитаторы» (крестьянка пожаловалась подруге на самодурство председателя колхоза) и так далее.

Высокое положение вас не спасет: к весне 1938-го года к высшей мере наказания будут приговорены 34 из 64 членов ЦК КП(б)Б. Впрочем, низкое тоже: из 5772 человек, которые точно были расстреляны в Минске (об этом известно, потому что в их делах указано место расстрела), 55% крестьяне, 30% — рабочие и 10% относились к интеллигенции. Представителей интеллигенции берут первыми, но их просто физически не хватит, чтобы выполнить разнарядки с Лубянки.

youtube.com
Кадр из кинофильма «Катынь» (носит иллюстративный характер)

Историк Игорь Кузнецов:

«Был единственный принцип. Выполнение разнарядки — это обязанность. Недовыполнение — это «способствовал врагам». Если не справлялся, шел по этой же схеме. Перевыполнение всячески приветствовалось.

Складывались абсурдные ситуации, когда начальник райотдела НКВД получал разнарядку до конца недели расстрелять двух врачей, одного учителя и попа. А попа он уже расстрелял в прошлом месяце. Что он делает? Звонит другому начальнику райотдела и говорит: «У тебя попы остались?». Тот: «Да». Первый говорит: «Давай мне попа, а в следующем месяце я тебе кого-нибудь дам».

Что станет формальным поводом к аресту

Скорее всего, вас арестуют по доносу. Его мог написать кто угодно: ваш сосед, коллега, дальний родственник, буфетчица из столовой, где вы обедаете. Возможно, доносчик сделал это из идейных соображений, искренне считая вас «антисоветским элементом» или шпионом враждебного к молодой социалистической державе государства. Но вероятнее всего, человек, подписавший донос на вас, сам уже в застенках НКВД. Возможно, ему предложили выбрать между вашей свободой и арестом своей семьи, а возможно, просто прищемили пальцы дверью. В любом случае он вряд ли сдал вас абсолютно добровольно. Скоро вы поймете, через что он прошел.

youtube.com
Кадр из кинофильма «Председатель» (носит иллюстративный характер)

Игорь Кузнецов:

«Один из белорусских писателей назвал 320 «подельников». Даже в памяти не удержишь такое количество людей. Называть фамилию этого человека сейчас неправильно: тогда показания у людей выбивали самыми разными способами. Вероятнее всего, все это давалось ему по заготовке следователя. Эти доносы писались не от человека на свободе».

(more…)

Реклама

«Гэта была глыба». Радзім Гарэцкі пра рэпрэсаванага бацьку, расстралянага дзядзьку і лёс інтэлігенцыі

Filed under: История,Сталинские репрессий в Беларуси. — Антон Солнцев @ 8:49 дп

Снежана Инанец / Фото: Ольга Шукайло / TUT.BY

Для геолага Радзіма Гарэцкага гісторыя рэпрэсій — гэта гісторыя сям’і. Усё надта блізка. Бацьку, вучонага і заснавальніка Акадэміі навук, катавалі ў турмах і ганялі па лагерах. Дзядзьку, пісьменніка Максіма Гарэцкага, расстралялі ў 1938-м. Праз некалькі дзён будзе 80 гадоў з ночы, калі ў Мінску знішчылі сотню інтэлігентаў — з 29 на 30 кастрычніка 1937 года. Напярэдадні гэтай даты інтэлігент Радзім Гарэцкі распавёў TUT.BY, што падчас рэпрэсій страціла яго сям’я і ўся Беларусь.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
Радзім Гарэцкі скончыў Маскоўскі нафтавы інстытут, працаваў геолагам. З 1977 года быў дырэктарам Геалагічнага інстытута Акадэміі навук СССР у Маскве. Потым пераехаў у Беларусь, дзе стаў акадэмікам Акадэміі навук БССР. Доктар геолага-мінералагічных навук. Заслужаны дзеяч навукі БССР. Замежны член Расійскай акадэміі навук. З 1992 па 1997 гады быў віцэ-прэзідэнтам Акадэміі навук Беларусі.

1937. Открытый архив

С 1937 года, на который пришелся пик советских политических репрессий, прошло 80 лет. Отталкиваясь от этой даты, мы предлагаем вспомнить репрессированных в разные годы жителей Беларуси.

Информации о пострадавших мало, архивы закрыты или труднодоступны, во многих семьях о репрессированных предках тоже по привычке молчат. Часто неизвестно, где похоронены расстрелянные и как сложилась судьба тех, кто побывал в лагерях. Призываем говорить об этих людях, открывать архивы, чтобы сохранить самое ценное — память.

«Яны марылі, што Беларусь будзе багатая, толькі сацыялістычная»

— Сёння ёсць некаторыя людзі, якія за Сталіна, кажуць, што так і трэба, што нічога не было. А я проста магу расказаць, што было з намі. Зараз гэта важна.

Мой бацька, Гаўрыла Гарэцкі, і мой дзядзька, Максім Гарэцкі, першы раз трапілі ў турму яшчэ ў 1922 годзе.

Гаўрыла Іванавіч тады вучыўся ў Маскве, там стварыў асацыяцыю беларускіх студэнтаў. У дваццаць другім годзе Ленін вырашыў выкінуць шэраг інтэлігенцыі вон з Расіі. Гаўрылу Іванавіча арыштавалі на пэўны час.

А дзядзька Максім Гарэцкі ў гэты час быў у Вільні, якую захапілі палякі — пасадзілі за сувязі з бальшавікамі. Нават хацелі павесіць, але выкінулі за мяжу Літвы.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
Максім і Гаўрыла Гарэцкія. Адзін стаў класікам беларускай літаратуры, дзеячом нацыянальнага адраджэння. Другі — выбітным вучоным, адным з заснавальнікаў Беларускай акадэміі навук.
Браты сталі ахвярамі савецкіх палітычных рэпрэсій.
Максіма Гарэцкага растралялі ў 1938-м, рэабілітавалі ў 1957-м. Гаўрыла Гарэцкі шмат гадоў правёў у ссылцы. Рэабілітаваны ў 1958 годзе «за адсутнасцю складу злачынства».

Калі я нарадзіўся, бацька ўжо быў адным з заснавальнікаў Беларускай акадэміі навук. Ездзіў па навуковых справах за мяжу. Тады самая выдатная сельская гаспадарка была ў Даніі. У нашых вучоных-аграрыяў быў лозунг — зрабіць з Беларусі чырвоную Данію. Яны ж распрацавалі цэлую сістэму — з хутарамі, фермамі! Марылі, што Беларусь будзе такая ж багатая, толькі сацыялістычная.

Але дзяржава стала зганяць усіх у калгас! І пра вучоных сталі пісаць, што яны здраднікі, шкоднікі, буржуазныя нацыяналісты, нацдэмы. У 1930-м такія ж прыдзіркі былі і да Максіма Гарэцкага, толькі ён ня быў у Акадэміі навук.

Памятаю, як маці даведалася, што бацьку затрымалі па дарозе з адпачынку. Выходзіла на вакзал, каб сустрэць, як бацьку прывязуць. І праўда — сустрэла. З мамай былі я, бабуля. Бачым: выходзіць бацька з ахоўнікам. Мама кінулася да яго, ахоўнік турхнуў — ледзь не паляцела. А я крычу: «Тата! Тата!». Я быў малы, але нешта ўжо кумекаў: адбываецца нешта страшнае. З бацькам нам не далі пагаварыць.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
Кватэра Радзіма Гарэцкага, працоўны кабінет

(more…)

Май 4, 2016

Беларусь сегодня. Агрогородки.

Filed under: Заметки о Беларуси — Антон Солнцев @ 7:28 пп

Более трети агрогородков не обеспечено газоснабжением, а водопровод во многих поселках проведен лишь на бумаге.
По итогам 2015 года все облисполкомы отчитались правительству о выполнении и перевыполнении заданий по обеспечению белорусских агрогородков необходимыми социальными стандартами. Но как на самом деле обстоит дело?

Государственной программой устойчивого развития села на 2011−2015 годы облисполкомам были поставлены вполне конкретные экономические и социальные задачи по развитию белорусского агропромышленного сектора. Об экономических успехах в текущих условиях говорить не приходится, так как они полностью провалены, пишет ej.by.

Достаточно сказать, что при задании в 7,2 млрд долларов экспорт белорусского продовольствия в 2015 году составил всего 4,4 млрд долларов. При этом рентабельность сельхозпродукции едва дотянула до 2,4% при задании 10−11%.

Зато все облисполкомы радостно отчитались, что запланированные в рамках госпрограммы мероприятия по развитию энергетики, газификации, по ремонту и восстановлению водоснабжения и водоотведения в белорусских агрогородках не только выполнены, но и перевыполнены. О других социальных стандартах, которые должны иметь жители агрогородков, уже давно заявлено, что они практически полностью обеспечены. Между тем, реальность довольно далека от чиновничьих отчетов.

Социальные стандарты

По данным Комитета государственного контроля, сегодня в Беларуси насчитывается 1467 агрогородков, при этом 566 из них до сих пор не обеспечены газоснабжением. Практически все агрогородки имеют водопроводы — это правда. Однако во многих случаях водопровод проведен лишь для галочки и проходит не по всем улицам.

Как отмечает КГК, в настоящее время 150 агрогородков не соответствуют нормативам государственных социальных стандартов. Иными словами, в них не обеспечены даже минимальные условия для жизни сельских тружеников. По заданию правительства в них за бюджетные средства были построены объекты социальной сферы, но многие сегодня закрыты и уже годами не используются, например, банно-прачечные комбинаты, объекты общепита, очистные сооружения и другие.

Во многих амбулаториях, которые должны предоставлять селянам качественные медицинские услуги, не хватает врачей общей практики и участковых врачей.

Есть даже такие агрогородки, которые не обеспечены прямым транспортным пассажирским сообщением с районными и областными центрами.

В ходе проверки белорусских агрогородков Комитет государственного контроля обнаружил в 11 из них недостроенные объекты социальной инфраструктуры. В 50 населенных пунктах такие объекты были все же построены, но потом закрыты. Проще говоря, здесь государство просто выбросило деньги на ветер.

Жилищное строительство

Государство тратит огромные средства на то, чтобы обеспечить жителей села качественным жильем. Для этого в агрогородках строятся целые кварталы из индивидуальных жилых домов. Однако и здесь не все гладко.

По данным КГК, строительство жилья часто ведется без учета реальной необходимости, просто чтобы выполнить задание. В результате в 130 агрогородках (из 292 проверенных) выявлены пустующие новые дома. Многие из них стоят уже не первый год и потихоньку начинают приходить в негодность. Всего КГК насчитал 348 незаселенных домов. Если учесть, что средняя стоимость возведения такого дома составляет сегодня в Беларуси около 40 тыс. долларов, то получается, что замороженными стоят около 14 млн долларов бюджетных средств.

Некоторые хозяйства не стали бездумно строить, но также оказались в числе тех, кто не обеспечивает минимальные социальные стандарты для сельских тружеников, не выполняя задание по возведению жилья.

Март 14, 2016

История голодомора в Беларуси

Filed under: История,Сталинские репрессий в Беларуси. — Антон Солнцев @ 8:40 пп

28 ноября Украина чтит День Памяти Голодомора. В этот день украинский народ вспоминает одно из самых страшнейших преступлений в истории человечества – когда целую нацию пытались заморить голодом, и в результате чего погибли миллионы людей.

В Киеве, в самом центре города находится музей, посвященный этой страшной трагедии. Одна из самых жутких особенностей, которая бросается при посещении – книги, с именами погибших. Они распределены по украинским областям, и эти толстые томы очень тяжело листать, понимая, сколько людей заморили насмерть.

Но самое страшное, что мало кто исследует и публично говорит о беларуском Голодоморе. Все ужасы, которые были в Украине, коснулись и нашей Родины. Голодомор – страшнейшая трагедия и для Беларуси.

Подготовка Беларуского Голодомора

База для геноцида беларуского (как и украинского) Голодомора начала закладываться в 1930-ом году. С мая 1930 года высшее руководство СССР получало сигналы о продовольственных затруднениях. Среди документов есть и докладная записка секретаря ЦК КП(б) БССР Николая Гикало в ЦК ВКП(б):

“Начиная с июля м-ца 1931 г. БССР испытывает напряженное положение со снабжением хлебом… При этом положении мы вынуждены были уменьшить установленные в БССР Наркомснабом нормы по индивидуальному снабжению хлебом даже по контингентам, взятым на централизованное снабжение…

Положение со снабжением хлебом еще более осложняется вследствие значительного систематического недовоза. Так: за 2-ю половину 1931 г. план завоза (93390 тонн), рассчитанный на покрытие минимальной потребности, выполнен только на 57%…

На сегодняшний день состояние снабжения хлебом большинства районов БССР, в особенности пограничных, находится в весьма напряженном положении“.

Получается, что глава Беларуси на тот момент в открытую пишет – хлеба стало практически в два раза меньше. Москва проигнорировала просьбу Минска о помощи. Как результат, ввиду катастрофической нехватки хлеба ЦК КП(б) Б лишил централизованного обеспечения 140 тысяч рабочих и служащих с семьями по всей Беларуси.

Паек тех, кто остался на гособеспечении, сократили на треть. В основном люди получали от 300 до 600 грамм хлеба в день, а члены их семей и того меньше – от 200 до 300 грамм. И это при том, что, согласно партийному постановлению, на 17% хлеб состоял из картофельных хлопьев.

Первые известия о голоде в Беларуси начали поступать в 1932 году. 7-9 апреля 1932 года в Борисове грянул голодный бунт – единственное известное сегодня стихийное выступление белорусов против сокращения хлебных норм. Правду о нем впервые поведал писатель-эмигрант Юрка Витьбич. Власть, надо сказать, сама спровоцировала такую реакцию: объявила об очередном сокращении продпайка. На 100 – 200 граммов хлеба каждому едоку – в зависимости от списка, к которому тот причислен. И самое главное – с довольствия полностью снимались дети. Взбудораженные женщины, ворвавшись в хлебные лавки, расхватали все буханки. Те, кто не смог войти в магазин, разметали груженные хлебом повозки.

Борисовское ОГПУ сообщало: “7-го апреля как в самом городе, так и в пригороде Ново-Борисов последовали массовые выступления преимущественно женщин, в результате чего была разгромлена хлебная лавка и расхвачен хлеб из двух повозок, следовавших к хлебным магазинам. Со стороны наводнивших улицы толп женщин и частично мужчин количеством от 300 до 500 человек раздавались антисоветские выкрики и призывы вроде: “Бей всех советских бл…ей“.

В следующую ночь хлеб предусмотрительно повезли в магазины на грузовиках. Но толпа вновь перехватила съедобный груз. Прибывшая милиция арестовала самых активных ораторов. Женщины тут же стали требовать их освобождения: “Голодные просят хлеба, а вы их сажаете“.

Борисовчанки обратились к солдатам 7-го артполка, штаб которого размещался напротив милиции: “Защищайте рабочих, им не дают хлеба, сажают в тюрьму“. На помощь матерям пришли дети, начавшие дружно скандировать под окнами солдатских казарм: “Дайте хлеба и возможность учиться“. (more…)

Март 2, 2016

Вся правда о белорусской медицине в одной истории больного раком

Filed under: Трагедия — Антон Солнцев @ 8:12 пп
Когда врач говорит «У вас онкология», это страшно. А в нашей стране страшно до ужаса еще и потому, что в большинстве случаев это не испытание, а уже приговор, поскольку даже тогда, когда еще можно спасти человека, его никто спасать не собирается.

 

Вся правда о белорусской медицине в одной истории больного раком
Жена онкобольного мужчины из Гродно рассказала корреспонденту Блога Гродно о всех трудностях и испытаниях, с которыми семья столкнулась в лечении этого недуга в нашей стране.

Мы сидим на кухне обычной городской квартиры. Отдаленный шум стиральной машины изредка «проглатывает» слова моей подруги. Сегодня ее голос как никогда очень тихий. Иногда она делает долгие паузы – время, чтобы проглотить слезы.

Она не любит плакать. Сильная и уверенная по жизни, сегодня она – комок отчаяния, боли и трагедии. В 2011 году ее 35-летнему мужу врачи поставили диагноз – опухоль глаза. Тогда опухоль удалили, провели облучение. Спустя 2 года про болезнь ничего не напоминало. Семья уже вздохнула с облегчением. Как вдруг в ноябре 2015 года Павел резко похудел, пропал аппетит, ухудшилось здоровье.

Естественно, семья незамедлительно обратились к врачу. Вот здесь все и началось.

В какой-то момент, признается Татьяна (жена Павла), семья уже забыла, за что борется – за жизнь или за право на лечение.

— Почему? Почему везде наши врачи пишут, что вовремя диагностированная опухоль лечится…Если вовремя начать лечение, то можно избавиться… Или приостановить…Может быть, где-то и можно, но только не в нашем государстве. У нас пока все инстанции не пройдёшь, пока все бумажки не соберешь, а потом еще и заверить эти бумажки… Никто на тебя и не посмотрит. А потом – уже поздно. Молча пожмут плечами и скажут на прощание: «Время утеряно…».

Я слушаю монолог своей подруги, пронизанный болью и отчаянием… Я вникаю в ее сбивчивую от волнения речь… Я пытаюсь уловить смысл медицинских терминов… Я понимаю, что до этого рассказа я о раке не знала ничего. Вернее, не знала самого главного.

— Бегая по коридорам больницы, обивая пороги кабинетов заведующих отделений, умоляя выписать нам направление, я порой думала, что они это делают специально – посылают по десять раз от одного к другому, чтоб человек в заботах перестал думать о болезни. А как еще объяснить это? Когда на УЗИ нам показали метастазы в печени, нам понадобились 2 недели, чтобы добиться направление на обследование в Боровляны. В нашей больнице нам говорили: «Да, вам срочно нужно в Боровляны, судя по УЗИ и анализам. Но идите к участковому онкологу, он вам выпишет направление». Я бегу к онкологу, а она мне — не, мол, я не могу перепрыгнуть через областную больницу. Пусть они вам выписывают направление в Боровляны. Когда наконец-таки мы получили направление, в Боровлянах нам сказали – записывайтесь в очередь…

19 января Паша попал в Боровляны. Тут речь Тани снова затихает. Я невольно поднимаю голову – подруга снова глотает слезы. И потом из себя как будто бы выдавливает:

— Этот коридорчик узкий в больнице… Он еще больше подкосил. Вдоль стены сидят люди – кто-то на скамейке, кто-то в коляске, кто-то полулежа… У всех в глазах – пустота. В самом коридоре – тишина. Любой шаг идущих сильно бьёт по ушам. Везде иконы на стенах… Там как будто всё и все замерли в ожидании чего-то…Только чего – смерти? Жизни? Или права на лечение?

Посещение врача, которое семья ждала больше месяца, заняло минут 5. Врач посмотрел анализы и сказал, чтобы через две недели приезжали на биопсию печени. Сейчас они этого сделать не могут, так как все расписано и все томографы заняты. Лечения, естественно, никакого не назначили.

— Мы приехали еще через две недели. Взяли биопсию и отправили домой дожидаться результатов анализа. При этом на контрольном УЗИ показало, что клетки очень агрессивные. За короткий промежуток времени они «съели» почти 70 процентов печени. Но никакого лечения нам не предлагали, так как надо ждать результатов анализа. Мы приехали еще через две недели за результатами. А их нет. Выяснилось, что когда брали пункцию, не смогли попасть в раковые клетки. Исказали приезжать еще через два дня на очередную биопсию. Сейчас, мол, мест нет. А то, что каждая поездка в Боровляны нам обходится в миллион, это мало кого интересует. А таких «пустых» поездок только в этом месяце у нас было 4! Моя зарплата не намного больше всех затрат только на поездки – чуть больше 5 миллионов. Так еще чтоб результат был…Приехали мы через две недели, взяли биопсию и вновь отправили домой…

Голос Тани вновь срывается. Она отводит взгляд в сторону, чтобы вытереть слёзы. Я понимаю, что эту тишину надо чем-то заполнить. Только не могу понять чем. .. Оказывается, что в борьбе с раком в нашей стране надо вступать в еще одну борьбу – полным равнодушием и бездейственностью врачей. Кто-то назовет это особенностью их работы и, возможно, будет прав: не они эту систему придумали, не им ее ломать. Только когда слушаешь истории от близких тебе людей, когда в родных глазах видишь боль и отчаяние, когда в каждой ноте голоса слышишь крик о помощи, когда на твоих глазах умирает молодой мужчина, который еще не успел поставить на ноги двоих своих сыновей, и вообще много чего не успел сделать, так как не думал умирать так рано, хочется спросить у врачей — а своих родных, не дай бог, онкобольных, вы бы тоже записали в общую очередь, отбирая у них тем самым право на жизнь, право на лечение?

За месяц поездок в Боровляны, пока врачи пытались взять биопсию, раковые клетки съели почти всю печень. Болезнь перешла в кости. О спасении и исцелении жена Паши уже не мечтает. Тут хотя бы помочь облегчить муки.

— Муж работал в частной компании. Никаких социальных гарантий у него нет. Больничного, соответственно, тоже. На мою зарплату мне приходится возить в Боровляны, платить за квартиру, кормить и одевать двоих сыновей. Поскольку печень больная, нужно питание здоровое. Здоровое питание стоит денег. Думала, пойти оформить инвалидность мужу, чтобы хоть получать бесплатное обезболивающее, на которое тоже уходят деньги.

В поликлинике в инвалидности отказали, объясняя это тем, что умирающему человеку не назначили еще лечение и лекарств ему еще не положено…

На кухне наступила тишина. Достирала машина. Кажется, договорила и подруга. Она уже не стесняется слез. Сквозь тихонькое похлипывание подруги, я вспоминаю Пашу – крепкого, красивого мужчину с широкой улыбкой и неуёмной энергией жизни. Он и сегодня, рассказывает Таня, думает, как бабушке курятник на лето достроить, куда отдать сына после школы учиться и переживает, что сезон рыбалки начался, а сапоги не успел купить.

Никто из нас не знает, что это – полное игнорирование болезни или и вправду вера в выздоровление? Возможно, эта вера была бы и у его жены, если бы… Если бы из узких коридоров онкоцентра она не слышала бы постоянно – приезжайте еще через две недели. Если бы люди в белых халатах не говорили ей постоянно – таких как вы много, нам всех не объять. Если бы мониторинг роста раковых клеток не был бы таким печальным – печень поражена полностью.

Печень поражена полностью, а лечение еще не назначено…

— Ладно, мужа уже не спасти. Но пусть бы о поколении новом подумали… Как их лечить, как их спасать в таких условиях…

13:30 02/03/2016

Февраль 4, 2016

Два героя одного времени

Filed under: История Беларуси — Антон Солнцев @ 9:33 пп

Среди воинов прошлого было немало героев, которые защищали белорусские земли от захватчиков.

В истории нашей страны известно множество войн. Нашим предкам приходилось отбиваться от нападений врагов со всех сторон. В этом кратком очерке мы расскажем о двух из них, сражавшихся в XVII веке.

Самуэль Аскерко

Шляхетский род Аскерко происходил от полоцких мещан. В XV веке они приобрели земские имения и таким образом получили статус шляхтичей герба «Мурделия».

Григорий Аскерко в 60-е и 70-е годы XVI века был ротмистром в королевском войске, сначала у Сигизмунда II Августа, а затем у Стефана Батория. В январе 1564 года он участвовал в сражении с московитами на реке Улла.

Другой представитель рода – Михно Аскерко (возможно, брат Григория) примерно в 1562 году продал свой фольварк возле Ушач, что неподалеку от Полоцка, и переехал с семьей в имение Чалюшевичи под Мозырем (деревня с таким названием существует и сегодня). Это полесская глубинка. Здесь у него родились двое сыновей – Федор и Петр (будущий отец Самуэля).

Именно в Чалюшевичах около 1599 года родился Самуэль Аскерко (известно, что у него был еще и брат Стефан, но сведения о биографии брата не сохранились). Первоначальное образование он получил дома – родители, кроме родного белорусского, хорошо владели польским языком, отец немного знал латынь.

В возрасте примерно 17 лет его отправили в Краков, на учебу в иезуитскую академию (позже она была преобразована в Ягеллонский университет). Там Самуэль учился на философском факультете. Программа обучения включала все гуманитарные и естественные науки того времени: теологию, метафизику (философию), географию, астрономию, физику (механику), математику, логику, поэтику и риторику, а также древние и новые языки (греческий, латинский, немецкий, французский).

Мы не знаем, завершил ли юноша полный курс обучения. Достоверно известно лишь то, что через несколько лет он поступил на службу в войско великого воина, наивысшего гетмана ВКЛ Яна Карла Ходкевича. В сентябре – октябре 1621 года Самуэль участвовал в знаменитом сражении под Хотиным на Днестре. Ныне это Черновицкая область Украины, а тогда – территория ВКЛ.

Турецкий султан Осман II в 1620 году начал войну против Речи Посполитой. Он разбил возле села Цецора польское коронное войско гетмана Станислава Жолкевского (при этом гетман погиб, а его сын Иван попал в плен к туркам), затем через Молдавию вышел со 120-тысячным войском к переправе через Днестр в районе Хотинского замка. Но путь ему преградил гетман Ходкевич, построивший возле замка укрепленный полевой лагерь. В лагере засело объединенное войско ВКЛ и Короны (26 тысяч человек), а также запорожских казаков гетмана Петра Сагайдачного (примерно 20 тысяч). Турки и крымские татары чуть ли не ежедневно штурмовали полевые укрепления, однако каждый раз литвины, поляки и казаки отбрасывали их назад. Кроме того, они переходили в контратаки, совершали дерзкие вылазки.

24 сентября гетман Ходкевич умер (он давно страдал от болезни почек). Султану это не помогло. Верховное командование принял коронный гетман Станислав Любомирский. Потеряв две трети своей армии (около 80 тысяч человек), султан Осман вынужден был 9 октября заключить мир на условиях, выгодных для Речи Посполитой.

С 1617 года около 22 лет шла война между Швецией и Речью Посполитой. Ее дважды останавливали перемирия (в 1617—1620 и 1621—1625 гг.). Летом 1626 года, когда истек срок второго перемирия, шведский король Густав II Адольф с 15-тысячным войском высадился в Пиллау (ныне Балтийск) и захватил северную часть Восточной Пруссии – вассала Польского королевства. Успешно держал оборону только хорошо укрепленный Данциг (ныне польский Гданьск). В ноябре 1626 года объединенное польско-литовское войско под командованием коронного гетмана Александра Конецпольского выступило на помощь Данцигу. Оно взяло штурмом крепость Пак на Висле (западнее Данцига), затем разбило крупный отряд немецких наемников, шедший к шведам.

Но в конце мая 1627 года Конецпольский потерпел поражение от Густава Адольфа в битве при Диршау (ныне польский Тчев). Шведского короля ранил в этом бою литвинский гусар, имя которого в документах не упоминается. Вполне возможно, что это был Самуэль Аскерко, командовавший хоругвью «крылатых гусар».

В 1628 году шведы, получившие значительные подкрепления, оттеснили силы гетмана Конецпольского далеко на юг. Тогда он разделил свое войско на небольшие отряды и повел войну в тылу врага партизанскими методами. Лихие конники внезапно атаковали шведские обозы на проселочных дорогах, небольшие гарнизоны в имениях и деревнях, и столь же внезапно исчезали.

В 1629 году германский император Фердинанд II отправил на помощь Конецпольскому 7-тысячный конный корпус. С его помощью гетман нанес поражение шведам в знаменитом кавалерийском сражении при Штуме (в нижнем течении Вислы). Шведский король получил в этом сражении второе ранение.

Самуэль Аскерко со своими гусарами участвовал во всех битвах и многих партизанских рейдах той войны.

Наконец, 16 сентября 1629 года в местечке Альтмарк (ныне Cтарый Тарг возле Мальборка в Польше) было заключено перемирие сроком на 6 лет, превратившееся в мир. Война со Швецией окончилась. В начале 1631 года Самуэль вернулся домой. На следующий год он занял должность отца – писаря земского в Мозыре, а в 1633 году стал мозырским войтом (по нынешним понятиям – мэром).

В 1638 году Самуэль взял в жены дочь Романа и Елены Филиповичей (имя его супруги не сохранилось), а в приданое за ней имения Филиповичи и Копаткевичи в Мозырском повете (Копаткевичи существуют по сей день). Потом купил еще три имения: Венужу, Кайсек и Хвойно. Но детей у него не было. (more…)

Октябрь 10, 2015

Время second hand (конец красного человека)

Filed under: Митинг,Общество,Политика — Антон Солнцев @ 8:52 дп

Светлана АЛЕКСИЕВИЧ

О мужестве и после него
Наша соотечественница Светлана Алексиевич, известная во многих странах мира, где широко издаются и увенчиваются почетнейшими премиями ее неординарные, талантливые книги, сейчас завершает работу над новым документально-художественным романом о современной Беларуси. Называется роман “Время second hand (конец красного человека)”.Светлана Александровна любезно предоставила нам для публикации фрагмент книги, посвященный трагическим событиям 19 декабря 2010 года, когда власти устроили в самом центре Минска форменное побоище — расправу над мирными гражданами, требовавшими справедливых, честных выборов в стране.

Писательница ставит вопрос шире: почему так быстро возрождается у нас сталинская машина и как мы по капле выдавливаем из себя красного человека?

Редакция приглашает к разговору на эту тему всех желающих.

Хроника событий

19 декабря в Беларуси состоялись президентские выборы. Честных выборов никто не ожидал, результат был заранее известен: победит президент Лукашенко, который правит страной уже 16 лет. В мировой прессе над ним смеются, но собственный народ оказался у него в заложниках. Последний диктатор Европы… Он не скрывает своих симпатий к Гитлеру, того тоже долго не принимали всерьез и называли “капральчиком” и “богемским ефрейтором”.

Вечером на Октябрьскую площадь (главная площадь Минска) вышли десятки тысяч людей, протестуя против недемократических выборов. Демонстранты требовали провести новые выборы без Лукашенко. Мирная акция протеста, переместившаяся на площадь к Дому правительства,  была жестоко подавлена спецназом и ОМОНом.

Всего было арестовано 700 демонстрантов, среди них — семь экс-кандидатов в президенты, на которых еще распространялась неприкосновенность…

После выборов белорусские спецслужбы трудятся день и ночь. По всей стране начались политические репрессии: аресты, допросы, обыски на квартирах, в редакциях оппозиционных газет и офисах правозащитных организаций, изъятие компьютеров и другой оргтехники. Многим из тех, кто сидит в тюрьме на Окрестино и в изоляторе КГБ, грозит от 4 до 15 лет тюрьмы за “организацию массовых беспорядков” и “попытку государственного переворота” (так сегодня белорусская власть классифицирует участие в мирной акции протеста). Опасаясь преследований и укрепления диктатуры, сотни людей бегут из страны…

По газетным публикациям.

Декабрь—март 2010—2011 гг.

 

Таня Кулешова — студентка,  21 год

Хроника чувств

«…шли весело, шли несерьезно»

— Фамилию я называю не свою, а моей бабушки. Я боюсь… конечно… Все ждут каких-то героев, а я не героиня. Я не была к этому готова. В тюрьме я думала только о маме, о том, что у нее больное сердце. Что будет с ней? Пусть мы победим, об этом напишут в учебниках истории… А слезы наших близких? Их страдания? Идеи — сильнейшая вещь, страшная, это сила нематериальная, ее нельзя взвесить. Нет веса… это другая материя… Что-то становится важнее, чем мама. Тебе надо выбирать. А ты не готова… Теперь я знаю, что такое войти в свою комнату, когда кагэбисты покопались в твоих вещах, книгах… прочли твой дневник… (Молчит.) Собиралась сегодня к вам, и в это время позвонила моя мама, я сказала ей, что встречаюсь с известной писательницей, она стала плакать: “Молчи. Ничего не рассказывай”. Поддерживают меня незнакомые люди, а родные, близкие — нет. Но они любят меня…

Перед митингом… Собирались вечером в общежитии и спорили. О жизни и на эту тему: кто идет на митинг — кто не идет? Вспомнить, да? О чем говорили? Примерно так…

— Пойдешь?

— Не пойду. Отчислят из института и забреют в армию. Буду бегать с автоматом.

— А меня, если выгонят, отец сразу выдаст замуж.

— Хватит болтать, пора что-то делать. Если все будут бояться…

— Ты хочешь, чтобы я стал Че Геварой? (Это слова моего уже бывшего бойфренда, я о нем тоже расскажу.)

— Глоток свободы…

— Я пойду, потому что надоело жить при диктатуре. Держат нас за быдло без мозгов.

— Ну, а я не герой. Хочу учиться, книжки читать.

— Анекдот про “совка”: злой как собака, а молчит как рыба.

— Я маленький человек, от меня ничего не зависит. Я никогда не хожу на выборы.

— Я революционер… я пойду… Революция — кайф!

— Какие у тебя революционные идеалы? Новое светлое будущее — капитализм? Да здравствует латиноамериканская революция!

— В шестнадцать лет я осуждал родителей, они все время чего-то боялись, потому что у папы карьера. Я думал: они тупые, а мы — крутизна такая! Мы выйдем! Мы скажем! Теперь я такой же, как они, конформист. Настоящий конформист. Согласно теории Дарвина, выживают не сильные, а наиболее приспособленные к среде обитания. Выживает посредственность и продолжает род.

— Пойти туда — значит быть дураком, не пойти — еще хуже.

— Кто вам, тупым баранам, сказал, что революция — это прогресс. Я — за эволюцию.

— Мне что “белые”, что “красные”… Все пофиг!

— Я — революционер…

— Бесполезно! Приедут военные машины с бритоголовыми ребятами, и ты получишь по башке дубинкой, вот и все. Власть должна быть железной.

— Пошел он на х…й, товарищ маузер. Я никому не обещал быть революционером. Хочу закончить институт и начать свой бизнес.

— Взрыв мозга!

— Страх — это болезнь…

Шли весело, шли несерьезно. Много смеялись, пели песни. Все жутко нравились друг другу. Очень приподнятое было настроение. Кто с плакатом идет, кто с гитарой. Друзья звонили нам на мобильники и сообщали, что пишут в интернете. Мы были в курсе… Так узнали: дворы в центре города забиты военной техникой с солдатами и милицией. К городу подтянули войска… В это верилось и не верилось, настроение колебалось, но страха никакого не было. Вдруг страх исчез. Ну во-первых, вон сколько людей… Десятки тысяч! Самые разные люди. Никогда нас не было так много. Я не помню… А во-вторых, мы у себя дома. В конце концов, это наш город. Наша страна. В Kонституции записаны наши права: свобода собраний, митингов, демонстраций, шествий… Свобода слова… Есть законы! Первое непуганое поколение. Небитое. Нестреляное. А если посадят на 15 суток? Подумаешь! Будет о чем написать в ЖЖ. Пусть власть не думает, что мы стадо, которое слепо идет за пастухом! Вместо мозгов у нас телевизор.

На всякий случай у меня была с собой кружка, потому что я уже знала: в тюремной камере одна кружка на десять человек. Еще положила в рюкзак теплый свитер и два яблока. Шли и фотографировали друг друга, чтобы запомнить этот день. В рождественских масках, со смешными заячьими ушками, которые светились… Китайские такие игрушки. Рождество вот-вот… Падал снег… Какая же красотень! Пьяных не видела ни одного. Если у кого-нибудь появлялась в руках банка пива, ее тут же отбирали и выливали. На крыше одного дома заметили человека: “Снайпер! Снайпер!” Все развеселились. Ему махали: “Давай к нам! Прыгай!” Прикольно так. Раньше у меня апатия была к политике, я никогда не думала, что есть такие чувства и я смогу их испытать. Я такое переживала, только слушая музыку. Музыка — это для меня все, это вещь незаменимая.

Было безумно интересно. Со мной рядом шла женщина… Почему я не спросила у нее фамилию? Вы бы о ней написали. Я была занята другим — вокруг весело, все новое для меня. Эта женщина шла с сыном, ему на вид лет двенадцать. Школьник. Милицейский полковник ее увидел и обругал в мегафон чуть ли не матом, что она плохая мать. Сумасшедшая. А все стали ей и сыну аплодировать. Спонтанно получилось, никто не сговаривался. Это так важно… так важно знать… Потому что нам все время стыдно. У украинцев был Майдан, у грузин — “революция роз”. А над нами смеются: Минск — коммунистическая столица, последняя диктатура Европы. Теперь я живу с другим чувством: мы вышли. Не побоялись. Это главное… это самое главное…

Вот стоим: мы и они. Тут один народ, там другой. Это странно выглядело… Одни с плакатами и портретами, а другие — в боевом порядке и в полной экипировке, со щитами и дубинками. Стояли плечистые парни. Красавцы реальные! Ну как это они начнут нас бить? Меня бить? Мои ровесники, поклонники. Факт! Среди них есть знакомые мальчики из моей деревни, они, конечно, тут. У нас много кто уехал в Минск и служит в милиции: Колька Латушка, Алик Казначеев… Нормальные ребята. Такие же, как и мы, только с погонами. И они пойдут на нас? Не верилось… Ну никак… Смеялись, заигрывали с ними. Агитировали: “Что, ребята, будете с народом воевать?” А снег идет и идет. И тут… Ну вроде, как на параде… Раздалась военная команда: “Рассекайте толпу! Держите строй!” Мозг не включался в реальность, не сразу… потому что такого не может быть… “Рассекайте толпу…” На какой-то момент тишина. И тут же грохот щитов… ритмичный грохот щитов… Они пошли… Шеренгами шли и стучали дубинками по щитам, так охотники гонят зверя. Добычу. Шли, шли и шли. Никогда я не видела такого количества военных, только по телевизору. Я потом узнала от своих деревенских ребят… Их учат: “Самое страшное, если вы увидите в демонстрантах людей”. Натаскивают, как собак. (Молчит.) Крики… плач… Крики: “Бьют! Бьют!” Я увидела — бьют. Знаете, они с азартом били. С удовольствием. Я запомнила, что били с удовольствием… как будто на тренировке… Девчоночий визг: “Что ты делаешь, урод!” Высокий-высокий голос. Сорвался. Было так страшно, что я на какой-то момент закрыла глаза. На мне белая куртка, белая шапочка. Стою вся в белом.

«Мордой в снег, сука!»

Автозак… Чудо-машина. Я впервые ее там увидела. Это специальный фургон для перевозки заключенных. Все обшито сталью. “Мордой в снег, сука! Одно движение — убью!” Я лежу на асфальте… Я лежу не одна, все наши тут… пустота в голове… мыслей нет… Единственное реальное ощущение — холод. Пинками и дубинками нас поднимают и запихивают в автозаки. Больше всего достается ребятам, их стараются бить по промежности: “Ты по яйцам его бей, по яйцам! По е…лу!” “Бей в кость!” “Мочи их!” Били и по ходу дела философствовали: “П…ц вашей революции!”, “За сколько долларов ты продал Родину, гад?” Автозак два на пять метров рассчитан на 20 человек, сказали знающие люди, нас утрамбовали больше пятидесяти. Держитесь, сердечники и астматики! “В окна не смотреть! Головы вниз!” Мат… мат… Из-за нас, “придурков недоделанных”, которые “продались америкосам”, они сегодня не успели на футбол. Их целый день держали в крытых машинах. Под брезентом. Мочились в целлофановые пакеты и презервативы. Выскочили голодные, злые. Может, они сами по себе неплохие люди, но они работают палачами. Нормальные с виду ребята. Маленькие винтики системы. Бить — не бить, решают не они, но бьют они… Сначала бьют, а потом думают, а может, и не думают. (Молчит.) Долго куда-то ехали, то вперед, то разворачиваемся назад. Куда? Полная неизвестность. Когда открыли двери, на вопрос “Куда нас везут?” получили ответ: “В Куропаты” (место массовых захоронений жертв сталинских репрессий). Такие у них садистские шуточки. Нас долго возили по городу, потому что все тюрьмы были переполнены. Ночевали в автозаке. На улице 20 градусов ниже нуля, а мы в железном ящике. (Молчит.) Я должна их ненавидеть. А я никого не хочу ненавидеть. Я к этому не готова.

За ночь охрана несколько раз менялась. Лиц не помню, они в форме все одинаковые. А одного… Я его и сейчас узнала бы на улице, я узнала бы его по глазам. Не старый и не молодой, мужчина как мужчина, ничего особенного. Что он делал? Он распахивал двери автозака настежь и долго держал их открытыми, ему нравилось, когда мы начинали дрожать от холода. Все в курточках, сапоги дешевые, мех искусственный. Смотрел на нас и улыбался. У него не было такого приказа, он сам действовал. По своей инициативе. А другой милиционер сунул мне “сникерс”: “На, возьми. И чего ты поперлась на эту площадь?” Говорят, чтобы это понять, надо читать Солженицына. Когда я училась в школе, я брала в библиотеке “Архипелаг ГУЛАГ”, но он у меня тогда не пошел. Толстая и нудная книга. Страниц пятьдесят прочитала и бросила… Что-то далекое-далекое, как Троянская война. Сталин — истрепанная тема. Я, мои друзья — мы мало им интересовались…

Первое, что с тобой происходит в тюрьме… Из твоей сумочки вываливают на стол все вещи. Ощущение? Как будто тебя раздевают… И в буквальном смысле раздевают тоже: “Снять нижнее белье. Раздвинуть ноги на ширину плеч. Присесть”. Что они искали у меня в анусе? Обращались с нами как с зэками. “Лицом к стенке! Смотреть в пол!” Все время приказывали смотреть в пол. Им страшно не нравилось, когда смотришь в глаза: “Лицом к стенке! Я ска-а-за-а-л — лицом к стенке!” Всюду строем… И в туалет водили строем: “Построиться в колонну в затылок друг другу”. Чтобы все это выдержать, я поставила барьер: тут — мы, а тут — они. Допрос, следователь, показания… На допросе: “Ты должна написать: “Полностью признаю свою вину”…” — “А в чем я виновата?” — “Ты — что! Не понимаешь? Ты участвовала в массовых беспорядках…” — “Это была мирная акция протеста”. Начинается прессуха: исключат из института, маму уволят с работы. Как она может работать учительницей, если у нее такая дочь? Мама! Я все время думала о маме… Они это поняли, и каждый допрос начинался со слов: “мама плачет”, “мама в больнице”. И опять: назови фамилии… Кто шел с тобой рядом? Кто раздавал листовки? Подпиши… назови… Обещают, что никто не будет об этом знать и сразу отпустят домой. Надо выбирать… “Я ничего вам не подпишу”. А ночами я плакала. Мама в больнице… (Молчит.) Предателем стать легко, потому что маму любишь… Не знаю, выдержала бы я еще месяц… Они смеялись: “Ну что, Зоя Космодемьянская?” Молодые ребята, веселые. (Молчит.) Мне страшно… Мы с ними ходим в одни магазины, сидим в одних кафе, ездим в одном метро. Всюду вместе. В обычной жизни нет четкой границы между “нами” и “ими”. Как их узнать? (Молчит.) Раньше я жила в добром мире, его уже нет, и его не будет.

Целый месяц в камере… За все это время ни разу не видели зеркала. У меня было маленькое, но оно после досмотра вещей исчезло из сумочки. И кошелек с деньгами пропал. Пить все время хотелось. Невыносимая жажда! Пить давали только во время еды, а в остальное время: “Пейте из туалета”. Ржут. Сами пьют фанту. Мне казалось, что я никогда не напьюсь, на воле забью холодильник минералкой. Мы все вонючие… помыться негде… У кого-то нашелся маленький флакончик духов, передавали друг другу и нюхали. А где-то наши друзья пишут конспекты, сидят в библиотеке. Сдают зачеты. Вспоминалась почему-то всякая ерунда… Новое платье, которое я ни разу не надела… (Засмеялась.) Узнала, что радость приносит такая мелочь, как сахар и кусочек мыла. В камере на пять человек — 32 квадратных метра — нас сидело семнадцать. Надо было научиться жить на двух метрах. Особенно тяжело было ночью, дышать нечем. Долго не спали. Разговаривали. Первые дни о политике, а потом только о любви.

«…не хочется думать, что они делают это добровольно» (разговоры в камере)

“… все происходит по тому же сценарию… По кругу все вертится. Народ — это стадо. Стадо антилоп. А власть — львица. Львица выбирает из стада жертву и убивает ее. Остальные жуют себе траву, косясь на львицу, которая выбирает очередную жертву, все облегченно вздыхают, когда львица жертву завалит: “Не меня! Не меня! Можно жить дальше”.

“…я любила революцию в музее… Романтично была настроена. Играла в сказку. Меня никто не звал, я сама пошла на площадь. Интересно было увидеть, как революция делается. Получила за это дубинкой по мозгам и по почкам. На улицы вышла молодежь, это была “революция детей” — так ее назвали. Так теперь говорят. А родители наши остались дома. Сидели на кухнях и говорили о том, что мы пошли. Переживали. Им страшно, а у нас нет советских воспоминаний. Мы о коммунистах только в книжках читали, у нас страха не было. В Минске живет два миллиона человек, сколько нас вышло? Тысяч тридцать… А тех, кто смотрел, как мы шли, было больше: стояли на балконах, сигналили из машин, подбадривали: давайте, мол, ребята! Давайте! Всегда больше тех, кто сидит с банкой пива у телевизора. Так вот и все… Пока на улицах только мы, интеллигентные романтики, это не революция…”

“…думаете, что на страхе все держится? На милиции и дубинках? Ошибаетесь. Палач с жертвой может договориться. Это осталось у нас с коммунистических времен. Существует молчаливое согласие. Контракт. Большая сделка. Люди все понимают, но молчат. За это они хотят получать приличную зарплату, купить хотя бы подержанную “Ауди” и отдыхать в Турции. Попробуй заговори с ними о демократии, о правах человека… Китайская грамота! Те, кто жил в советское время, сразу начинают вспоминать: “Наши дети думали, что бананы растут в Москве. А посмотри, что сейчас… Сто сортов колбасы! Какая еще свобода нужна?” Многие и сегодня хотят в Советский Союз, но чтобы колбасы было навалом”.

“…а я случайно сюда попала… Оказалась на площади с друзьями за компанию, захотелось потусоваться среди плакатов и шариков. А если честно… мне один парень там понравился. На самом деле я безразличный зритель. Выбросила из головы всякую политику. Блин, надоела эта борьба добра и зла…”

“…пригнали нас в какой-то барак. Ночь стояли на ногах лицом к стенке. Утром: “На колени становись!” Стояли на коленях. Команда: “Встать! Руки вверх!” То руки за голову, то сто приседаний. То стоять на одной ноге… Зачем они это делали? Для чего? Спроси их — не ответят. Им разрешили… они почувствовали власть… Девчонок тошнило, в обморок падали. Первый раз вызвали на допрос, я смеялась следователю в лицо, пока он не сказал: “Я тебя сейчас, детка, оттрахаю во все дырки и брошу в камеру к уголовникам”. Я не читала Солженицына, и следователь, думаю, его не читал. Но мы все знали…”

“…мой следователь — образованный человек, окончил тот же университет, что и я. Выяснилось, что мы одни книжки любим: Акунин, Умберто Эко… “Откуда, — говорит он, — ты взялась на мою голову? Я занимался коррупционерами. Милое дело! С ними все понятно. А с вами…” Нехотя он делает свое дело, со стыдом, но делает. Таких тысячи, как он: чиновники, следователи, судьи. Одни бьют, другие врут в газетах, третьи арестовывают, выносят приговоры. Так мало нужно для запуска сталинской машины”.

“…в нашей семье хранится старая общая тетрадь. Дед написал для детей и внуков историю своей жизни. Рассказал, как пережил сталинское время. Его посадили в тюрьму и пытали: надевали противогаз на голову и перекрывали кислород. Раздевали и железным прутом или дверной ручкой в анус… Я училась в десятом классе, когда мама дала мне эту тетрадку: “Ты уже взрослая. Должна это знать”. А я не понимала — зачем?”

“…если вернутся лагеря, вертухаи найдутся. Да их будет навалом! Одного хорошо помню… Смотрю ему в глаза — нормальный парень, а у него пена изо рта. Как во сне они двигались, в трансе. Молотили налево-направо. Один мужчина упал, они накрыли его щитом и танцевали на нем. Амбалы… под два метра… 80 или 100 в каждом, их откармливают до боевого веса. ОМОН и спецназ — это специальные ребята… как опричники Ивана Грозного… Не хочется думать, что они делают это добровольно, изо всех сил не хочется так думать. Из самых последних сил. Им кушать надо. Пацан… У него за плечами только школа и армия, а он получает больше университетского преподавателя. Потом… это будет, как всегда… это обязательно… Потом они будут говорить, что выполняли приказ, ничего не знали, они ни при чем. Они и сегодня находят тысячу оправданий: “А кто мою семью будет кормить?”, “Я давал присягу”, “Я же не мог выйти из строя, даже если б хотел”. С любым человеком можно это сделать. Во всяком случае, со многими…”

“…мне только двадцать лет. Как жить дальше? Мне кажется, что я выйду в город и буду бояться поднять глаза…”

«…это у вас там революция, а у нас советская власть»

Выпустили нас ночью. Журналисты, друзья — все ждали возле тюрьмы, а нас вывезли в автозаке и разбросали по окраинам города. Меня оставили где-то в Шабанах. Возле каких-то камней, возле новостроек. Реально было страшно. Постояла в растерянности и пошла на огни. Денег нет, мобильник давно разрядился. В кошельке лежала только квитанция, нам всем выдали такие квитанции, чтобы мы оплатили свое содержание в тюрьме. Это моя месячная стипендия… Даже не знаю… Мы с мамой еле перебиваемся с деньгами. Папа умер, когда я училась в шестом классе, мне было 12 лет. Отчим свою зарплату пропивает-прогуливает благополучно. Алкаш. Я его ненавижу, он испортил нам с мамой жизнь. Я постоянно стараюсь подработать: разношу по почтовым ящикам всяческие рекламки, летом фруктами с лотка торгую или мороженым. Шла с этими мыслями… Какие-то собаки бегали… людей нигде не видно… Жутко обрадовалась, когда возле меня остановилось такси. Назвала адрес своего общежития, но говорю: “У меня денег нет”. Таксист почему-то сразу догадался: “А-а-а “декабристка” (арестовали нас в декабре). Садись. Уже одну такую подобрал и отвез домой. И чего это вас ночью выпускают?” Вез и учил уму-разуму: “Дурь все это! Дурь! Я в девяносто первом учился в Москве и тоже бегал на демонстрации. Нас было больше, чем вас. Мы победили. Мечтали, что каждый откроет фирму и станет богатым. И — что? При коммунистах я работал инженером, а сейчас баранку кручу. Одних сволочей прогнали, другие пришли. Черные, серые, оранжевые, — все они одинаковые. У нас власть любого человека портит. Я — реалист. Верю только в себя и в свою семью. Пока очередные идиоты устраивают очередную революцию, я вкалываю. В этом месяце надо дочкам на куртки заработать, а в следующем — жене на сапоги. Ты — девчонка красивая. Найди хорошего парня и выходи лучше замуж”. Въехали в город. Музыка. Смех. Парочки целуются. Город жил, как будто нас не было.

Я очень хотела поговорить со своим другом. Не могла дождаться. Мы уже три года были вместе. Строили планы. (Молчит.) Он обещал мне, что будет на митинге, но не пришел. Я ждала объяснений. Ну вот, явился — не запылился. Прибежал. Девочки оставили нас вдвоем в комнате. Какие объяснения?! Смешно! Я, оказывается, “просто дура”, “яркий экземпляр”, “наивная революционерка”. Он меня предупреждал — забыла? Он меня учил, что нерационально париться о вещах, на которые не можешь повлиять. Есть такая позиция — жить ради других, но ему она не близка, он не хочет умирать на баррикаде. Не его это призвание. У него главная цель — карьера. Он хочет много денег. Дом с бассейном. Надо жить и улыбаться. Сегодня столько возможностей… глаза разбегаются… Можешь путешествовать по миру, офигенные круизы, но они стоят дорого, покупай хоть дворец, но он стоит дорого, можешь заказать в ресторане слонятину и черепаший суп… Только плати за все. Денежки! Денежки! Как учил нас преподаватель физики: “Дорогие студенты! Помните, что деньги решают все, даже дифференцированные уравнения”. Суровая правда жизни. (Молчит.) Ну, а идеалы? Ничего такого, выходит, нет? Может, вы мне что-нибудь подскажете? Вы же книги пишете… (Молчит.) Меня отчислили из института…

Взяла билет домой. В городе я скучаю по своей деревне. Правда, я не знаю, по какой деревне скучаю, наверное, я скучаю по своей “детской” деревне. По той деревне, где папа брал меня с собой, когда доставал из ульев тяжеленные рамки с медом. Сначала он окуривал их дымом, чтобы пчелы улетели и нас не жалили. Маленькая я была смешная… я думала, что пчелы это тоже птички… (Молчит.) Люблю ли я деревню сейчас? Живут тут, как раньше, из года в год. Копают лопатой картошку на своих огородах, ползают на коленках. Варят самогон. Вечером трезвого мужика не встретишь, они пьют каждый день. Голосуют за Лукашенко и жалеют о Советском Союзе. О непобедимой Советской армии. В автобусе рядом со мной сел наш сосед. Пьяный. Говорил про политику: “Каждому уроду-демократу я сам бы морду набил. Мало вам дали. Ну честное слово! Стрелять таких надо. У меня б рука не дрогнула. Америка за все платит… Хиллари Клинтон… Но мы народ крепкий. Пережили перестройку, переживем и революцию. Я от одного умного человека слышал, что революцию придумали жиды”. Весь автобус его поддерживал: “Не было бы хуже, чем сейчас. Включишь телевизор — всюду бомбят, стреляют”.

Вот и дом. Открыла дверь. Мама сидела на кухне и чистила клубни георгин, они подмерзли и загнили в погребе, потому что капризные. Боятся мороза. Я стала помогать. Как в детстве. “Что там у вас в столице? — первый вопрос мамы. — По телевизору показали море людей, все кричали против власти. Божечка милый! Страх! Мы тут боялись, что война начнется: у одних сыновья в ОМОНе служат, у других — студенты, вышли на площадь и кричали. В газетах пишут, что это “террористы” и “бандиты”. Наши люди газетам верят. Это у вас там революция, а у нас советская власть”. В доме пахло валерьянкой.

Я узнала деревенские новости… За Юркой Шведом, фермером, ночью приехала машина и двое в штатском, как в тридцать седьмом за нашим дедом. Весь дом перерыли. Компьютер забрали. Уволили медсестру Аню Н. — она ездила в Минск на митинг, записалась в оппозиционную партию. У нее ребеночек маленький. Мужик напился и побил: оппозиционерка! А матери ребят, которые служат в минской милиции, хвастаются, что их сыновья большие премии получили. Привезли подарки. (Молчит.) Разделили народ на две половины… Я пошла в клуб на танцы, за весь вечер меня никто не пригласил танцевать. Потому что… террористка… Меня боялись…

«…он может превратиться в красный цвет»

Встретились случайно через год в поезде “Москва—Минск”. Все уже давно спали, а мы говорили.

— Учусь в Москве. Хожу на московские митинги с друзьями. Клева так! Мне нравятся лица людей, которые я вижу там. Я помню такие лица у нас, когда мы вышли на площадь в Минске, и я не узнавала свой город. Людей не узнавала. Это были другие люди. Скучаю по дому, сильно скучаю по дому.

Сяду в белорусский поезд и никогда не могу уснуть. Полусон… полуявь… То я в тюрьме, то в общежитии, то… Все вспоминается… Мужские и женские голоса…

“…ставили на растяжку, ноги заводили за голову…”

“…бьют, бьют, бьют, бьют…сапогами, ботинками, кроссовками…”

“…ты думаешь, что их учат только прыжкам с парашютом, десантироваться по канату с зависшего вертолета? Их учат по тем же учебникам, что и при Сталине…”

“…в школе нам говорили: “Читайте Бунина, Толстого, эти книги спасают людей”. У кого спросить: “Почему ничего этого не передается, а дверная ручка в анус и целлофановый пакет на голову — передается?”

“…им повысят зарплату в два-три раза… Боюсь, они будут стрелять…”

“…в армии я понял, что люблю оружие. Профессорский мальчик, выросший среди книг. Я хочу иметь пистолет. Красивая вещь! За сотни лет его хорошо приспособили к руке. Держать приятно. Мне нравилось бы его доставать, чистить. Смазывать. Люблю этот запах”.

“… как ты думаешь, революция будет?”

“…оранжевый — это цвет собачьей мочи на снегу. Но он может превратиться в красный…”

“…мы идем….

http://www.nv-online.info/

Решил внизу оставить свой комментарий,этот отрывок меня поразил,настолько он правдивый и искренний. Я был тоже на площади,но ушел раньше разгона демонстраций. Почему,ушел? Я понимал ,что нам и так много дали свободы. В нашем обществе очень много соглашательства,безразличия,да и поддержка Лукашенко безусловно тоже имеется,и не маленькая. Я закончил школу в 1991 году,вспоминая годы с 1986 по 1998 ,я по ним имею ностальгия. От чувства свободы мыслей людей,что-то сделать,изменить,творить. Мне нравились те люди,они были разные,но свободные. Было сложно,но того воздуха больше нет,только тухлый и затхлый как в могиле ,сегодня воздух в Беларуси. Я смотрю на людей,и вижу как изменилось общество. Но я продолжаю верить в перемены ,ведь надежда и вера умирает только со смертью. И я верю что снова буду дышать воздухом свободы в моей стране ,и на площади флага будет развиваться Бело-Чырвоны флаг. Жыве Беларусь.

Сентябрь 15, 2015

Сволочь позолоченная

Filed under: Сталинские репрессий в Беларуси. — Антон Солнцев @ 6:54 пп

Люди, поставившие бюст Сталина в Пензе, поставили памятник палачу и садисту, убившему и запытавшему миллионы людей.

Убивали однообразно, конвейерным способом, на расстрельных полигонах выстрелом в затылок, пытали многообразно, со всем богатством дикой лубянской фантазии. Я не буду описывать здесь пытки — кто хочет, найдет их описание.

Убийства и пытки, расстрелы и рвы, бараки и трупы, доносы и садизм, лагеря и голод, черепа и скелеты задокументированы в тысячах документах, являются неопровержимым фактом. Доказана также — подписями на расстрельных списках, указаниями: «бить, бить», написанными на докладах красным карандашом — личная и руководящая роль Сталина в массовых убийствах и пытках. Все эти документы есть в открытом доступе, кому их мало, может в два клика получить в интернете длинные, тянущиеся на километры списки жертв с адресами мест жительства и одинаковой пометкой: «расстрелян». Можно даже узнать, кого и когда увели из дома, в котором жил. Кто хочет знать, знает все. Кто умышленно, намеренно не желает знать правды об убитых и замученных и восхваляет Сталина — подонок.

Бюст Сталина в Пензе выкрашен золотой краской. Этот бездарный бюст следовало бы выкрасить красной и бурой краской, цветом крови, стекавшей по затылкам упавших в яму людей, цветом сгустков мяса, вырванных при избиениях в кабинетах следователей НКВД, фиолетовым цветом опухших от побоев и переломов рук и ног.

«Организатор наших побед»? Этот самодовольный болван в погонах генералиссимуса завалил страну трупами, организуя гибель ее граждан всеми возможными способами: пулями, тюрьмами, лагерями, изнурением на непосильных работах, голодом, цингой. Никто никогда так не уничтожал русский народ и другие живущие здесь народы за все время их истории, как Сталин.

Он был бездарь. Все в этом человеке с изъеденным рябью лицом и узеньким лбом вопиет о бездарности. Речи его, сохранившиеся в записях, — тусклые, косноязычные речи бюрократа. Его статьи и книги, миллионными тиражами которых упорно отупляли страну, были мертвы уже в тот момент, когда все эти слова с трудом исторгал из себя его плоский, неразвитый мозг. С трубкой в руке и важностью на лице похаживая по кабинету и диктуя бред о социализме и языкознании, он видел себя большим ученым, в то время как большого ученого академика Вавилова 1700 часов допрашивали и пытали, сменяя друг друга, следователи Хват и Албогачиев. Бездарность этого крашенного золотой краской кумира видна в бездарности и подлости его соратников и соучастников. Задницы вместо лиц, казенные штампы вместо слов и виртуозное умение выживать в грязи интриг, годное для гадов и змей, — вот их портрет.

Он был садист. Он не мог скрыть удовольствия и улыбался в усы, узнавая, как плачущий Зиновьев обнимал сапоги палачей. Ему нравилось, что Бухарин — Бухарчик, которого он обещал не тронуть, — молил его избавить от пули и в виде милости дать яду. Яду Бухарину он, конечно, не дал, потому что он должен был его не просто убить, а убить так, чтобы тот испытал весь ужас казни из своих кошмаров. Его мелкая, подлая душа требовала мести всем, кто осмеливался открыть рот и возразить ему. Он велел арестовать не только главкома ВВС Рычагова, резко возразившего ему на совещании, но и его жену, командира авиаполка и летчицу-рекордсменку Марию Нестеренко, потому что для мужа не может быть большей пытки и большего унижения, чем слышать крики избиваемой жены.

Он был трус. Не только тогда, когда в дни начала войны сбежал на дачу в Кунцеве, но и всегда, во все дни своего длинного правления — трус, боявшийся людей и поэтому сажавший их в амурские, беломор-балтийские, ванинские, джезказганские и так далее по всем буквам алфавита лагеря. В трусе жил параноидальный страх перед военными и учеными, крестьянами и интеллигентами, перед домохозяйками и даже перед детьми, потому что все они, простые и сложные, сильные и слабые, веселые и грустные, русские и украинцы, белорусы и евреи и даже редкие бразильцы, приехавшие из-за океана строить социализм, — казались ему, убогому, опасными в своем человеческом естестве и своей человеческой самобытности. Весь народ был в его глазах врагом народа. На самом деле у народа был единственный враг — он сам.

Я не хочу писать про Сталина. Люди, знающие больше меня — Конквест, Солженицын, Антонов‑Овсеенко, — написали про него тома. Читайте их. Я испытываю тошноту при звуке его имени, потому что от него несет трупным запахом, он весь, от своих сальных волос до надраенных Поскребышевом сапог, пропитан трупным запахом тел из расстрельного рва, весь воняет лагерным нужником и кровью. Про Сталина все сказано, сказано с такой исчерпывающей полнотой и ужасной силой, что каждый, в ком есть душа, даже в ее зачаточном состоянии, поймет все. И лучше всего избежать этой темы или предоставить ее историкам-профессионалам, но ее невозможно избежать, потому что сейчас, сегодня гнойными прыщами на карте России появляются его бюсты. Снова он лезет к нам, этот азиатский диктатор с золотой вставной челюстью, этот палач с ласковой улыбкой, означающей ночной арест, подлость, предательство, пытки, смерть.

Американцы насильно сажали немецких бюргеров в автобусы и везли их в концлагеря, чтобы им неповадно было разводить руками в недоумении: «А мы не знали…» Они заставляли солидных мужчин в фетровых шляпах и длинных плащах хоронить голые трупы узников.

У нас нет такой силы, которая посадила бы в автобусы всех этих убогих умом и бедных душой любителей всесоюзного палача и привезла их к расстрельным рвам, не оказалось. Этой силой могло бы быть государство, но оно само больно жестокостью, беззаконием, подлостью и цинизмом, которые насадил в стране Сталин.

Он надолго, на поколения вперед, запугал людей массовым террором. Мы чувствуем этот страх до сих пор. Он учредил профессию садиста, готового за хорошую зарплату и в надежде на повышенную пенсию пытать, мучить, издеваться и убивать. Его ученый садист Майрановский — коллега доктора Менгеле — в научных лабораториях испытывал смертельные яды на живых людях. Он посеял и взрастил породу зомби, которые, вот уже какое поколение, талдычат нам о его «величии», «твердой руке», «мудром руководстве» и для которых загубленные им люди не наши деды, бабушки, отцы, матери, братья и сестры, а оправданные жертвы его «великих деяний». Это он, зомби, выставляет на улицах и площадях своего позолоченного болвана и поклоняется ему со всей страстью архаичного сознания.

Рвы рыли бульдозерами. Широкие рвы длиной от ста до девятисот метров. Те, кто сидел за рычагами бульдозеров, знали, зачем они роют. Узников из тюрем привозили в «черном воронке» в час ночи. Тридцать человек в закрытом кузове. Вели в барак, говорили, что на санобработку. По инструкции, о смертном приговоре им сообщали непосредственно перед расстрелом. Обязательно сверяли лицо жертвы с фотографией, сделанной тюремным фотографом. Палачи ждали своего часа в специальном здании, где пили водку. Палач встречал жертву и вел ее. Ставил на край рва и стрелял в затылок. С трупами во рву что-то делали, при раскопках там нашли резиновые перчатки. Потом бульдозер заваливал ров землей.

Ах да, садики. Про садики надо не забыть сказать. На месте рвов работники НКВД разбивали садики, сажали яблони, кажется, были у них там и грядки с помидорчиками, огурчиками. Ну а что? Жить-то надо. И дачи вокруг расстрельного полигона по праву принадлежали им. Они ж тут работали.

Миллионы убитых людей — это всего лишь словесный оборот, большие цифры на нас не действуют, большими цифрами нас, живущих в век обильной и непрерывной информации, втекающей в глаза, уши и души, не удивишь. Но, читая расстрельные списки — если можно назвать это инфернальное занятие чтением, — вдруг сам, не зная почему, спотыкаешься о чью-нибудь фамилию в невыносимо длинном ряду фамилий и уже не можешь забыть. Почему именно эта? Неизвестно. Просто чья-то жизнь из рва вдруг схватила тебя и не отпускает. И видишь в воздухе глаза. У меня тоже есть несколько таких жизней, с которыми я не знаю, что делать. Они невидимыми тенями прицепились ко мне. Я ищу хоть какие-то сведения об этих людях, не для того, чтобы написать о них — никакой практической цели вроде сочинения книг или статей у меня нет, — а из смутного чувства, подсказывающего, что они просят смиренно и тихо, чтобы я их не забыл.

Миша Шамонин, беспризорник тринадцати лет. Он украл две буханки хлеба. Кто-то его на этом поймал и вызвал милицию. Приехал уголовный розыск, забрал Мишу. Расстреливать в СССР можно было с пятнадцати лет, и мальчик, я думаю, это знал и не очень боялся. Ну посадят в камеру, потом отправят в детдом, он опять сбежит… Но следователь очень хотел расстрела и поэтому исправил дату рождения в документах так, чтобы мальчику было пятнадцать. Из «воронка», едущего по ночной Москве в темное, пустынное, окраинное Бутово, не выпрыгнешь… Так погиб Миша Шамонин. На фотографии, сделанной тюремным фотографом, он в старом пальто с чужого плеча, пальто велико ему на пару размеров. Фамилию следователя не знаю, тем более не знаю фамилию палача, громко рыгнувшего водкой и выстрелившего мальчику в затылок.

Раиса Бочлен, двадцати лет. Девушка с круглым лицом, с круглыми, детскими еще щеками, смотрит в камеру тюремного фотографа со странным, немыслимым для меня внутренним спокойствием. Сильная, не боится. Родилась в Харбине, куда ее семья бежала из Одессы. Вернулись в СССР, видимо, в 1935 году, тогда была волна возвращения. Арестована в один день с отцом. Может быть, потому с такой мучительной настойчивостью возвращается ко мне лицо этой девушки с распущенными по плечам волосами, что я часто хожу по местам в Москве, где она жила. Малый Спасо-Болвановский переулок — это сейчас 2‑й Новокузнецкий. Там, в доме 5, в квартире 3, жили ее отец и брат, отец работал на заводе «Геодезия», брат на строительстве Дворца Советов. А она жила неподалеку, на Пятницкой, в доме, который и сейчас там стоит. Может быть, здесь, в коммуналке на Пятницкой, у нее жил друг или муж, как узнать? Наверняка она бегала в близкий Спасо-Болвановский к папе и брату, по тогдашней советской привычке носила им продукты, которые удалось купить: яйца, курицу… Работала машинисткой в управлении Главморсевпути. Обвинена в шпионаже на Японию. Виновной себя не признала. Ночью, вместе с другими, ее привезли на Бутовский полигон. Отца расстреляли той же ночью. Брата на полтора месяца позже.

Эти дома, эти улицы помнят ее.

А площадь трех вокзалов помнит Мишу Шамонина.

Кости их смешались во рву с костями других людей. Недожитые жизни, жизни, прерванные палачом в коричневом кожаном фартуке и коричневых крагах, жизни, у которых впереди должна была быть любовь, дружба, миллион хлопот, утренний кофе, вечерние застолья с друзьями, институт, работа, очереди в магазинах, поездки в отпуск в Сочи, свидания у Пушкина, игра в волейбол, маленькая дачка в подмосковном лесу, где так хорошо пить чай на веранде.

Алексей Поликовский, «Новая газета»

 

Август 24, 2015

КРЫМСКИЕ МИФЫ. НАБРОСКИ К КРИТИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ КРЫМНАШИЗМА. МИФ №3. О ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИИ КРЫМСКОГО НАРОДА

Filed under: Политика — Антон Солнцев @ 9:08 пп

13 АВГУСТА 2015 Г. АРКАДИЙ ПОПОВ

http://www.ejnew.com/?a=note&id=28351

Так что же произошло с Крымом в феврале-марте 2014 года? Если верить телевизору, то вот что: в Киеве правильного Януковича на деньги Америки свергла неправильная фашистская хунта. Она замыслила угнать Украину вместе со всей нашей Новороссией в чуждую нам Европу и для этого по указке Америки и Европы хотела напасть на Крым и поубивать всех русских. И поэтому мы вмешались, напали первыми. То есть не мы, конечно, а неведомые зелёные человечки, случайно одетые в нашу военную форму и случайно вооружённые нашим оружием. А крымчане подумали, что это мы, и провели референдум по воссоединению с нами. А мы не смогли отказать.

Как-то так, да?

Нет, уже не совсем так. Так было до тех пор, пока Путин твёрдо заявлял, что в Крыму нет российских войск, что там только местные «силы самообороны», а одеты эти силы в российскую военную форму, потому что купили её в магазине[1]. Но 17 апреля 2014 г. Путин сменил легенду и великодушно сознался, что — да, «за спиной сил самообороны Крыма, конечно (! — А.П.), встали наши военнослужащие. Они действовали очень корректно, но… решительно и профессионально. По-другому провести референдум открыто, честно, достойно и помочь людям выразить своё мнение было просто невозможно»[2]. А в марте 2015 г. в фильме «Крым. Путь на Родину» Путин уже без обиняков сообщает: «я дал поручения и указания Министерству обороны, чего скрывать, под видом усиления охраны наших военных объектов в Крыму перебросить туда спецподразделения главного разведуправления и силы морской пехоты, десантников»[3].

То есть военное вторжение России в Крым, «конечно» («чего скрывать»), имело место, но не ради чего-то плохого, а ради честного референдума, через который и состоялось воссоединение с Крымом. Так что же это за честный такой референдум, ради которого президенту России и войска в чужую страну пришлось засылать — «под видом усиления», и вдобавок врать на весь мир?

Хоть Путин и уверяет, что жители Крыма имели полное право самостоятельно решать вопрос об отделении от Украины, это не так. Не всякий опрос, пусть даже охватывающий всё население какого-то государства, а тем более какого-то его региона, может считаться юридически значимым референдумом. Такой референдум должен быть подготовлен и проведён в соответствии с конституцией этого государства и, уж конечно, в мирной и демократичной обстановке. В случае крымского референдума ни одно из этих условий выполнено не было.

Конституция Украины (ст. 73)[4] местных референдумов об отделении не допускает, и правильно делает. Ведь если дать право определять свою государственную принадлежность регионам внутри государства, то почему надо отказывать ваналогичном праве и отдельным районам внутри регионов или даже городам? Очевидно, что если все регионы и города получат такое право, то выйдет «самоопределенческий» хаос, но если кому-то отказывать, разрешая другим, — то на каком основании? Такое фундаментальное право, как право на самоопределение, не может ставиться в зависимость от размера и нахальства самоопределяющегося субъекта!

Любители референдумов часто ссылаются на Швейцарию: вот там-де не боятся проводить референдумы! Это так, но полезно посмотреть, с какой осмотрительностью решался в этой стране вопрос о выходе — даже не из Швейцарии, а всего лишь из одного из швейцарских кантонов (Берна) — нескольких общин, пожелавших образовать новый кантон (Юра). Так вот: этот процесс длился 8 лет. В 1970 г. был проведён референдум во всём кантоне Берн с вопросом о согласии его граждан с возможностью отделения от него семи франкоязычных общин и создания на их основе нового кантона. После получения такого согласия в 1974 г. был проведён референдум во всём сепаратистском регионе, а в 1975 г. и в каждой сепаратистской общине, при этом выяснилось, что три общины хотят остаться в Берне, и их оставили. А в 1978 г. был проведён и общешвейцарский референдум, и вот он уже дал окончательную санкцию на образование кантона Юра[5]. (more…)

Апрель 26, 2015

Как и когда менялись границы Беларуси

Filed under: Заметки о Беларуси,История Беларуси — Антон Солнцев @ 8:04 дп
Как и когда менялись границы Беларуси
Прояснить ситуацию редакция «СНплюс» попросила Леонида Спаткая, бывшего пограничника, полковника запаса, человека, который многие годы глубоко изучал эту тему. На основе исторических фактов и документов, избегая оценок и комментариев, он рассказал, как и когда менялись границы Беларуси.
В принятой 25 марта 1918 г. Радой БНР уставной грамоте указывалось, что «Белоруская Народная Республики должна объять все земли, где живет и имеет численное преобладание белорусский народ, а именно: Могилевщину, белорусские части Менщины, Гродненщины (с Гродно, Белостоком и др.), Виленщины, Витебщины, Смоленщины, Черниговщины и смежных частей соседних губерний, заселенных белорусами». Эти положения основывались на исследовании академика Е.Ф. Карского «К вопросу об этнографической карте белорусского племени», опубликованном им в 1902 г. в типографии Императорской Академии наук в Санкт-Петербурге, и составленной на основе этого исследования «Карте расселения белорусского племени», изданной Российской Академией наук в 1917 г.
Карту БНР планировалось разработать в 1918 г., но она была издана в 1919 г. в оккупированном поляками Гродно в качестве приложения к брошюре профессора М. В. Довнар-Запольского «Асновы Дзяржаўнасьці Беларусі». Напечатанная на русском, польском, английском, немецком и французском языках, карта была представлена белорусской делегацией на мирной конференции в Париже.
На этой карте видно, как проходила граница БНР.
1. С Россией прохождение границы аргументировалось тем, что, хотя смоленские и брянские земли в разное время были как в составе Великого княжества Литовского, так и в составе Московского государства, однако почти на всех картах XIX — начала XX в. этническая граница белорусов охватывала Смоленщину и западные районы Брянщины. Так, в «Списке населенных мест по сведениям с 1859 г.» указывалось, что среди населения Смоленской губернии белорусы преобладают по всей губернии, «особенно же белорусы распространены в уездах: Рославском, Смоленском, Краснинском, Дорогобужском, Ельнинском, Поречском и Духовщинском». Другие российские подобные издания также свидетельствовали, что «половина населения Смоленской губернии действительно относится к белорусскому племени… и по общему своему естественному типу большая часть Смоленской губернии ничем не отличается от самых типических частей Белоруссии, с которой имеет больше сходства, чем с соседними губерниями».
2. С Украиной. Профессор Е.Ф. Карский, немецкие и украинские специалисты считали, что граница, разделяющая территорию проживания белорусского и украинского народов, проходит по границе Волынской губернии до села Скородное, от которого — прямо на север к Мозырю Минской губернии, от Мозыря — по реке Припяти, затем — по ее притоку речке Бобрику, от верховьев которой к озеру Выгоновскому, а от озера ломаной линией через города Береза и Пружаны и севернее городов Каменец и Высоко-Литовск до д. Мельники, которая является стыком границ Украины, Беларуси и Польши.
Профессор Е.Ф.Карский, составляя свою карту, использовал строго лингвистический подход, и все спорные моменты решал не в пользу белорусов. Так, юго-западные районы (полесские территории), в которых преобладали украинские языковые особенности, он исключил из этнической территории Беларуси. Белорусский историк, участник национального движения М.В.Довнар-Запольский при составлении своей карты использовал все факторы — от языковых до историко-этнических, поэтому на его карте южная граница расселения белорусов проходит практически так, как в настоящее время проходит белорусско-украинская государственная граница.
3. С Польшей. Такое прохождение границы подтверждалось Кревской и Люблинской униями между Великим княжеством Литовским и Польским королевством. Однако в XIX в., после разделов Речи Посполитой, часть местных жителей католического вероисповедания, называвших себя литвинами, не желая поддаваться русификации, стала называть себя поляками. Другая часть католиков продолжала считать себя литвинами, называла себя тутэйшими. Тем не менее, согласно данным переписи 1897 г., большинство населения Гродненской губернии считали себя белорусами, за исключением Белостокского уезда, где среди городского населения преобладали поляки, а среди сельского населения соотношение белорусов и поляков было одинаковое.
4. С Литвой прохождение границы объяснялось тем, что большая часть территории нынешней Литвы, включая Виленщину, на всех западноевропейских и российских этнографических картах конца XIX — начала XX в. обозначалась как белорусская этническая территория, население которой называло себя литвинами, говорило на белорусском языке и считало себя славянами. Также по данным переписи населения Виленской губернии 1897 г., большинство ее населения, за исключением Трокского уезда, составляли белорусы, на втором месте были литовцы, на третьем — поляки.
5. С Курляндией: от Турмонтов северо-восточнее Ново-Александровска через Иллукст до р. Западная Двина у имения Ликсно, что в 14 верстах по течению ниже Двинска.
6. С Лифляндией: от имения Ликсно, огибая Двинск и включая его в территорию БНР, по Западной Двине до Друи, от Друи под прямым углом поворачивает на север и по линии Дагда — Люцинь — Ясновь до станции Корсовка железной дороги Петроград — Варшава. (В настоящее время северо-западная часть этой территории — бывшие уезды Двинский, Люцынский и Режицкий — находится в составе Латвии).
После освобождения от немцев территории Беларуси и Литвы и установления там советской власти 8 декабря 1918 г. большевиками было провозглашено образование Социалистической Советской Республики Литвы (ССРЛ), в состав которой должны были войти почти все белорусские этнические земли. Однако в середине декабря ЦК РКП(б) рассмотрел проект о создании уже двух советских республик — литовской и белорусской, а 24 декабря 1918 г. принял решение о создании Советской Социалистической Республики Белоруссии (ССРБ). Директивой наркома по делам национальностей РСФСР от 27 декабря 1918 г. была определена ее территория: «В состав республики входят губернии: Гродненская, Минская, Могилевская, Витебская и Смоленская. Последняя является спорной, по усмотрению местных товарищей».
ЛитБел: от начала до конца
30—31 декабря 1918 г. в Смоленске прошла VI Северо-Западная областная конференция РКП (б). Делегаты единодушно приняли резолюцию: «считать необходимым провозгласить самостоятельную Социалистическую Республику Белоруссию из территорий Минской, Гродненской, Могилевской, Витебской и Смоленской губерний». Конференция была переименована в I съезд Коммунистической партии (большевиков) Беларуси, который принял постановление «О границах белорусской советской социалистической республики» (в документе именно так), в котором указывалось:
«Основным ядром белорусской республики считаются губернии: Минская, Смоленская, Могилевская, Витебская и Гродненская с частями прилегающих к ним местностей соседних губерний, населенных по преимуществу белорусами. Таковыми признать: часть Ковенской губернии Ново-Александровского уезда, Вилейский уезд, часть Свентянского и Ошмянского уездов Виленской губернии, Августовский уезд бывшей Сувалковской губернии, Суражский, Мглинский, Стародубский и Новозыбковский уезды Черниговской губернии. Из состава Смоленской губернии могут быть исключены уезды: Гжатский, Сычевский, Вяземский и Юхновский, а из Витебской губернии части уездов Двинского, Режицкого и Люцинского».
Таким образом, границы советской Беларуси практически совпадали с границами БНР, лишь в районе Брянска граница должна была проходить ближе к границе Могилевской губернии, в районе Режицы — западнее границы БНР, в Виленской губернии — ближе к Сморгони и Ошмянам, также отличались участки границы с Польшей в районе Бельска и с Украиной в районе Новозыбкова.
I Всебелорусский съезд Советов 2 февраля 1919 г. принял «Декларацию прав трудящихся и эксплуатируемых» — Конституцию ССРБ, в которой территория Беларуси была определена только в составе Минской и Гродненской губерний.
Однако 3 февраля на съезде выступил председатель Всероссийского ЦИК Я.М.Свердлов, который огласил постановление президиума ВЦИК РСФСР «О признании независимости Социалистической Советской Республики Белоруссии», после чего предложил принять Декларацию «Об объединении советских социалистических республик Литвы и Белоруссии». Белорусские большевики были вынуждены одобрить это предложение, а 15 февраля и съезд советов ССРЛ, также по указанию руководства советской России, высказался за объединение ССРЛ и ССРБ в единую Социалистическую Советскую Республику Литвы и Беларуси (ССРЛБ, ЛитБел), которая должна была стать буферным государством между Польшей и советской Россией, что исключило бы открытое военное противоборство между ними. Таким образом, национально-государственное создание Беларуси было принесено в жертву интересам мировой пролетарской революции.
27 февраля 1919 г. в Вильне состоялось объединенное заседание ЦИК ССРЛ и ЦИК ССРБ, принявшее решение о создании ССРЛБ со столицей в Вильне. В состав республики вошли территории Виленской, Минской, Гродненской, Ковенской и части Сувалковской губерний с населением более 6 млн человек.
16 февраля 1919 г. ЦИК ЛитБел обратился к польскому правительству с предложением решить вопрос о границах. Но ответа не последовало. Фактический руководитель Польши Ю. Пилсудский был одержим идеей восстановления Речи Посполитой в составе Польши, Литвы, Беларуси и Украины в границах 1772 г. Программой-максимум Ю.Пилсудского было создание ряда национальных государств на территории европейской части бывшей Российской империи, которые находились бы под влиянием Польши, что, по его мнению, позволило бы Польше стать великой державой, заменив в Восточной Европе Россию.
Однако на открывшейся 18 января 1919 г. в Париже мирной конференции была создана специальная комиссия по польским делам во главе с Ж.Камбоном. Комиссия предложила установить восточную границу Польши по линии Гродно — Валовка — Немиров — Брест-Литовск — Дорогуск — Устилуг — восточное Грубешова — Крылов — западнее Равы-Русской — восточнее Перемышля до Карпат. Эта линия границы была принята союзными державами уже после заключения Версальского мирного договора и опубликована в «Декларации Верховного совета союзных и объединившихся держав по поводу временной восточной границы Польши» от 8 декабря 1919 г. за подписью председателя Верховного совета Ж. Клемансо.
Несмотря на такое решение союзных держав, Ю. Пилсудский отдал приказ о наступлении, и 2 марта 1919 г. польские войска атаковали части РККА, вышедшие вслед за отступающими германскими войсками практически на линию восточной границы Польши, определенной союзными державами.
В ходе советско-польской войны, к исходу 10 сентября 1919 г. польские войска вышли на линию Динабург (Двинск) — Полоцк — Лепель — Борисов — Бобруйск — р. Птичь, в результате чего практически вся территория ЛитБел ССР оказалась оккупированной, и республика де-факто прекратила существование.
Военные успехи Польши вынудили большевиков искать заключения с ней мирного договора любой ценой. Ленин даже предлагал Ю. Пилсудскому мир «с вечной границей на Двине, Улле и Березине», а затем это предложение еще не раз повторялось на переговорах в Микашевичах. Фактически полякам предлагалась вся Беларусь в обмен на прекращение военных действий.
В декабре 1919 г. польские войска возобновили общее наступление, заняв 3 января 1920 г. Двинск (Даугавпилс), который был затем передан Латвии. Таким образом, фронт установился по линии: Дисна — Полоцк — р. Ула — ж.д. ст. Крупки — Бобруйск — Мозырь.
После возобновления боевых действий в июле 1920 г. войска РККА, прорвав фронт, вышли к этническим границам Польши. 10 июля польский премьер выступил с заявлением о согласии признать восточной границей Польши линию, определенную в «Декларации Верховного совета союзных и объединившихся держав по поводу временной восточной границы Польши». В этой связи 12 июля 1920 г. британский министр иностранных дел лорд Керзон направил правительству РСФСР ноту, в которой потребовал прекратить наступление РККА на этой линии. На размышления давалось 7 дней. Линия восточной границы Польши получила название «линия Керзона».
Однако большевистское руководство отвергло эти предложения. С Литвой был заключен мирный договор, по которому признавалась ее независимость «в этнографических границах». Очевидно, рассчитывая на скорое установление в Литве советской власти, руководство советской России пошло на значительные территориальные уступки, включив без согласия белорусов в состав Литвы значительную часть белорусской территории, занятой на то время польскими войсками, а именно: Ковенскую, Сувалкскую и Гродненскую губернии с городами Гродно, Щучин, Сморгонь, Ошмяны, Молодечно, Браслав и другими. Виленский край также был признан составной частью Литвы.
Подписание этого договора означало фактическое прекращение существования ЛитБел. 31 июля 1920 г. в Минске военно-революционный комитет издал «Декларацию о провозглашении независимости Советской Социалистической Республики Белоруссии».
В декларации было и описание границ республики: «западная граница определяется по этнографической границе между Белоруссией и примыкающими к ней буржуазными государствами», а граница с Россией и Украиной «определяется свободным выражением воли белорусского народа на уездных и губернских съездах Советов в полном согласии с правительствами РСФСР и ССРУ[Украины]». Однако реально ССРБ была восстановлена только в составе Минской губернии, но без Речицкого уезда и белорусских уездов Гродненской и Виленской губерний.
* * *
В заключительной публикации статьи наш эксперт Леонид Спаткай рассказывает, как изменялись границы Беларуси в 20-е, 30-е и 40-е годы и когда они приобрели современный вид.
Советско-польская война закончилась подписанием 18 марта 1921 г. в Риге мирного договора РСФСР и ССР Украины с Польшей — унизительного для Советской России. По его условиям в состав Польши вошли этнические белорусские земли общей площадью более 112 000 кв. км с населением более 4 млн человек, из которых около 3 млн были белорусы: Гродненская, почти половина Минской и большая часть Виленской губерний, т.е. территории Белосточчины, Виленщины и нынешних Брестской, Гродненской и частично Минской и Витебской областей.
Так как Витебская губерния, кроме переданных по подписанному 11 августа 1920 г. мирному договору РСФСР с Латвией в ее состав Режицкого и Дриссенского уездов, а также Могилевская и Смоленская оставались в составе РСФСР, то территориально ССРБ составили только шесть уездов Минской губернии: Бобруйский, Борисовский, Игуменский (с 1923 г. — Червенский), Мозырский, Минский и Слуцкий — общей площадью 52 300 кв. км с населением численностью в 1,5 млн человек.
В 1923 г. на повестку дня стал вопрос о возвращении Беларуси этнических белорусских территорий Витебской губернии, Мстиславского и Горецкого поветов Смоленской губернии и большинства поветов созданной в 1921 г. в составе РСФСР из частей Минской, Могилевской и Черниговской губерний Гомельской губернии как «родных ей в бытовом, этнографическом и хозяйственно-экономическом отношениях». Витебский губисполком, в составе которого белорусов практически не было, высказался против, аргументируя свое решение тем, что население Витебской губернии потеряло бытовые белорусские черты, а белорусский язык незнаком большинству населения.
Тем не менее 3 марта 1924 г. ВЦИК все же принял постановление о передаче БССР территории с преобладающим белорусским населением — 16 уездов Витебской, Гомельской и Смоленской губерний. В состав Беларуси были возвращены Витебский, Полоцкий, Сенненский, Суражский, Городокский, Дриссенский, Лепельский и Оршанский уезды Витебской губернии (Велижский, Невельский и Себежский уезды остались в составе РСФСР), Климовичский, Рогачевский, Быховский, Могилевский, Чериковский и Чаусский уезды Гомельской губернии (в составе РСФСР остались Гомельский и Речицкий уезды), а также 18 волостей Горецкого и Мстиславльского уездов Смоленской губернии. В результате первого укрупнения БССР ее территория увеличилась более чем в два раза и составила 110 500 кв. км, а численность населения увеличилась почти втрое — до 4,2 млн человек.
Второе укрупнение БССР произошло 28 декабря 1926 г., когда в ее состав были переданы Гомельский и Речицкий уезды Гомельской губернии. В результате этого территория БССР стала 125 854 кв. км, а численность населения достигла почти 5 млн человек.
Ожидалось возвращение в состав БССР из состава РСФСР и остальных этнических территорий — почти всей Смоленщины и большей части Брянщины. Но после начала первой волны террора в отношении национальной элиты вопрос уже не поднимался.
Последняя корректировка границ БССР в этот период была осуществлена в 1929 г.: по просьбе жителей д. Васильевка 2-я Хотимского района Мозырского округа постановлением Президиума ВЦИК от 20 октября 16 хозяйств этой деревни были включены в состав РСФСР.
Значительное увеличение территории Беларуси произошло после т.н. освободительного похода РККА в Западную Беларусь, начавшегося 17 сентября 1939 г. 2 ноября был принят Закон «О включении Западной Белоруссии в состав Союза Советских Социалистических Республик и воссоединении ее с Белорусской Советской Социалистической Республикой». В результате территория БССР увеличилась до 225 600 кв. км, а численность населения — до 10,239 млн человек.
Однако часть территории Западной Беларуси едва не была включена в состав УССР. Первым секретарем ЦК КП(б)У Н. Хрущевым были внесены предложения о границе между западными областями УССР и БССР, она должна была пройти севернее линии Брест — Пружаны — Столин — Пинск — Лунинец — Кобрин. Руководство КП(б)Б высказалось категорически против такого разделения, что стало причиной ожесточенного спора между Н. Хрущевым и первым секретарем ЦК КП(б)Б П. Пономаренко. Точку в этом споре поставил Сталин — 4 декабря 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о разграничении между УССР и БССР, в котором за основу было взято предложение руководства Беларуси.
10 октября 1939 г. между СССР и Литовской Республикой был заключен Договор о передаче ей из состава БССР Вильни и части Виленской области — Виленско-Трокского уезда и части Свентянского и Браславского уездов общей площадью 6739 кв. км почти с 457 тысячами человек населения. Одновременно был заключен Пакт о взаимопомощи, в соответствии с которым СССР разместил на территории Литвы войска РККА численностью 20 тыс. человек. Представители БССР ни в обсуждении условий договора, ни в переговорах с литовцами, ни в подписании договора участия не принимали.
Ситуация изменилась еще раз после провозглашения 21 июля 1940 г. в Литве советской власти. Было принято решение о передаче в состав Литовской ССР части территории БССР с городами Свенцяны (Швенчёнис), Солечники (Шальчининкай), Девянишки (Девянишкес) и Друскеники (Друскининкай). Новая белорусско-литовская административная граница была утверждена 6 ноября 1940 г. Указом Верховного Совета СССР.
Таким образом, от Беларуси были отторгнуты почти весь Свентянский район Вилейской области (за исключением Лынтунского, Масляникского и Рымкянского сельсоветов, которые были включены в состав Поставского района) и большая часть Гадутишковского района (Комайский, Магунский. Новоселковский, Онковичский, Полесский, Радутский и Старчукский сельсоветы также были включены в состав Поставского района) с населением 76 тыс. человек. После этого площадь БССР стала 223 000 кв. км, здесь проживало 10,2 млн человек.
Очередное «урезание» Беларуси произошло после окончания Великой Отечественной войны, на сей раз — в пользу Польши.
На Тегеранской конференции руководителей СССР, США и Великобритании (28 ноября — 1 декабря 1943 г.) за основу будущей советско-польской границы была принята «линия Керзона», а передача Польше белорусской Белосточчины была компенсирована передачей СССР северной части Восточной Пруссии. Таким образом, территория Беларуси вновь стала «разменной монетой» в большой политике. Если исходить из того, как сейчас некоторые наши соседи подходят к трактовке территориальных вопросов, то результаты такого «обмена» дают право президенту А. Лукашенко говорить о передаче Калининградской области России в состав Беларуси либо о передаче ее в состав Польши взамен на возврат в состав Беларуси Белосточчины.
Предложенная в июле 1944 г. Сталиным граница оставляла СССР всю Беловежскую пущу и значительную часть Сувалщины. Однако, исходя из этнографического принципа, в пользу Польши были сделаны уступки в отношении Сувалок и Августова. Польские представители просили уступить часть Беловежской пущи, расположенной восточнее «линии Керзона», мотивируя это тем, что Польша в ходе войны утратила много леса, а Беловежская пуща являлась сырьевой базой промышленности г. Гайнувки и польским национальным парком. Как убеждал Сталина руководитель ПКНО Э. Осубка-Моравский: «В случае Беловежской пущи нет национальных проблем, поскольку зубры и другие звери национальной принадлежности не имеют». Но Сталин принял решение передать в состав Польши 17 районов Белостокской и три района Брестской области, в т.ч. населенные пункты Немиров, Гайновку, Яловку и Беловеж с частью пущи.
Официальное соглашение о советско-польской границе было принято главами СССР, США и Великобритании на Ялтинской конференции 1945 г. В соответствии с ним западная граница СССР должна была пройти вдоль «линии Керзона» с отступлением от нее в некоторых районах от 5 до 8 км в пользу Польши.
Во исполнение решений Крымской и Берлинской конференций союзных держав 16 августа 1945 г. в Москве премьер-министр польского временного правительства Национального Единства Э. Осубка-Моравский и Наркоминдел СССР В. Молотов подписали договор о советско-польской государственной границе. В пользу Польши из состава Беларуси изымалась часть территории, расположенной к востоку от «линии Керзона» до реки Западный Буг, а также часть территории Беловежской пущи, включая Немиров, Гайновку, Беловеж и Яловку, с отклонением в пользу Польши максимально на 17 км. Таким образом, В. Молотов от имени Советского Союза подарил Польше исконно белорусские земли — почти всю Белостокскую область, кроме Берестовицкого, Волковысского, Гродненского, Сапоцкинского, Свислочского и Скидельского районов, которые были включены в состав Гродненской области, а также Клещельский и Гайновский районы с частью Беловежской пущи. Польская сторона передавала БССР лишь 15 деревень, населенных преимущественно белорусами. В общей сложности Польше было передано из состава БССР 14 300 кв. км территории с населением около 638 тысяч человек.
Однако на этом «обрезание» Беларуси не закончилось. В частности, по настойчивым просьбам польского правительства в сентябре 1946 г. в состав Польши из состава БССР была передана д. Залешаны, в которой проживало 499 человек. Всего же за время демаркационных работ на местности поляки внесли 22 предложения об изменении линии границы, многие из них были отклонены. В итоге к Беларуси отошло 24 населенных пункта с населением 3606 человек, к Польше — 44 населенных пункта с населением 7143 человека.
«Уточнения» советско-польской границы продолжались до 1955 г. Польше было передано еще несколько участков территории и населенных пунктов. Так, в марте 1949 г. из Сопоцкинского района Гродненской области в состав Польши было передано 19 деревень и 4 хутора с населением 5367 человек. В марте 1950 г. из состава Гродненской области было передано 7 деревень и 4 хутора Сопоцкинского района, 7 деревень Гродненского района и 12 деревень Берестовицкого района. Взамен из состава Польши в состав Брестской области было передано 13 деревень и 4 хутора. 8 марта 1955 г. в результате третьего «уточнения» границы из состава Сопоцкинского района в состав Польши было передано 2 деревни и 4 хутора с населением 1835 человек, а спустя несколько месяцев из состава Гродненской области в состав Польши было передано еще 26 деревень и 4 хутора.
В начале 1960-х годов «уточнялась» и граница БССР с РСФСР. Так, в 1961 г. и 1964 г. в результате требований местного смоленского белорусского населения к БССР были присоединены небольшие территории Смоленской области.
Окончательно же границы БССР были установлены в 1964 году, когда Указом Президиума Верховного Совета СССР территория общей площадью 2256 га с деревнями Браги, Каськово, Конюхово, Ослянка, Новая Шматовка, Старая Шматовка и Северное Белищино из состава РСФСР была передана БССР.

 

17:58 25/04/2015

 

Следующая страница →

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.